Осуждены десять рейдеров, которых возглавлял пустившийся в бега сын судьи краевого суда

Во Владивостоке вынесен приговор возглавляемой сыном бывшего судьи Приморского краевого суда банде рейдеров, жестоко избивших военного прокурора, арбитражного судью и убивших следователя, расследовавшего их уголовное дело.

Как сообщает пресс-служба следственного управления СКР по региону, Приморский краевой суд на основании вердикта присяжных признал Андрея Ковалева, Алексея Титкова, Александра Молчанова, Евгения Поздеева, Алексея Бабкова, Александра Темникова, Артура Щедрина, Максима Ломакина, Александра Ибулаева и Дениса Дешевых в зависимости от роли виновными по ч. 1 ст. 209 (бандитизм), ч. 1 ст. 210 (организация преступного сообщества), ч. 3 ст. 174.1 (легализация (отмывание) денежных средств), ч. 2 ст. 167 (умышленное уничтожение чужого имущества, ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 (покушение на мошенничество), ч. 2 ст. 325 (похищение у гражданина паспорта), ст. ст. 161, 162 (грабеж и разбой), п.п. «а,б,ж,к» ч. 2 ст. 105 (убийство) и ч. 4 ст. 296 (причинение вреда здоровью лицу в связи с производством предварительного следствия и осуществлением правосудия) УК РФ.

Установлено, что банда, чьим руководителем и организатором был Сергей Санжаров, сын бывшего судьи краевого суда Виктора Санжарова, начала действовать в 2005 году. Лидер преступного сообщества создал в нем несколько блоков: силовой, экономический блок, группу технического и информационного обеспечения, группу правового обеспечения. Сообщники подыскивали финансово привлекательные коммерческие предприятия с целью их рейдерского захвата. В частности, нападению рейдеров подверглись ООО «Компания ОГАТ», ООО «АртемИнвестСтрой», ЗАО ПК «Фаркон».

Для достижения своих целей члены ОПГ устраняли любые препятствия, «их не останавливал даже статус» граждан, отмечает СУ СКР. Так, в апреле 2008 г. бандиты напали на адвоката, которая мешала Сергею Санжарову приобрести обманным путем права на имущество ЗАО ПК «Фаркон». В сентябре 2008 г. рейдеры совершили нападение на заместителя начальника Управления ФРС по Приморскому краю Александра Дьяченко, принявшего решение о приостановке госрегистрации перехода права на объекты недвижимого имущества компании «ОГАТ» (он получил перелом основания черепа, но выжил). Через два месяца также был избит военный прокурор Владивостокского гарнизона Тихоокеанского флота Олег Демин, который способствовал возбуждению уголовного дела по факту приобретения путем обмана права на имущество «ОГАТ».

В феврале 2009 года для оказания давления на следователя УВД Владивостока Дмитрия Ваева, расследовавшего уголовное дело в отношение рейдеров, был зверски избит его отец. 19 февраля нападение было совершено уже на самого следователя Ваева, который умер от последствий тяжелой черепно-мозговой травмы 5 мая 2010 года. В марте 2009 года обрезком металлической трубы был также избит судья Приморского арбитражного суда Василий Овчинников, принявший к рассмотрению дело о признании недействительности сделок, к организации которых имели отношение рейдеры.

Наконец, 6 мая 2009 года на улице Нейбута во Владивостоке был застрелен коммерческий директор ООО «Компания ОГАТ» Игорь Оганесян.

Вскоре сотрудники правоохранительных органов вышли на след бандитов, и ОПС было разгромлено. Скрыться удалось только руководителю и организатору группировки Сергею Санжарову. Адвокат Виталий Береговский и юрист Артур Щедрин, экс-супруг бывшего начальника управления Минюста по Приморскому краю Евгении Щедриной, которые, по версии следствия, оказывали юридическое сопровождение действий рейдеров, были освобождены под залог.

Объем уголовного дела составил 129 томов, по делу допросили около ста свидетелей и потерпевших.

Суд назначил семерым бандитам наказание от 7 лет до 22 лет колонии строгого режима. Ламакин, Ибулаиев и Дешевых приговорены к условным срокам от 5 лет до 7 лет с испытательными сроками от 3 лет до 4 лет. Виталий Береговский оправдан в связи с тем, что ранее он был признан невиновным коллегией присяжных заседателей.

Сергей Санжаров в настоящее время находится в международном розыске.

Илья Рыбалкин: непредсказуемость, напряженность и связанная с этим нервозность – это плохие спутники бизнеса. Крупный российский бизнес, имеющий международное присутствие, не исключение. У российских клиентов, которым нужны консультации в связи с их международной деятельностью, нет уверенности в том, что юристы, которым они доверяли много лет, будут с ними в это трудное время. Именно поэтому мы создали свою юридическую практику. Мы российская юридическая фирма, которая в состоянии предоставить те юридические услуги, которые российский бизнес хотел бы получить от международных консультантов. Именно за этим к нам и приходят.

Востребовано консультирование по вопросам применения санкций и торговых ограничений. В последнее время намечается новый тренд: российский бизнес не готов мириться с санкциями, маскирующими протекционизм и недобросовестную конкуренцию в международной торговле. Бизнесмены и частные компании все чаще интересуются возможностями обжалования или другими мерами реагирования.

Сурен Горцунян: также растет число комплаенс-запросов, это глобальная тенденция. Регуляторы наращивают активность, компании же хотят соответствовать требованиям законодательства. В целом на рынке сделок меньше, чем споров. Эта кризисная черта сохраняется.

ИР: заметен еще один интересный тренд, который зависит не от санкций, а от естественного хода вещей. Это наследственные вопросы и передача бизнеса следующим поколениям. Немалое число российских бизнесменов, которые с 90-х годов, не покладая рук, создавали свои бизнес-империи, задумываются о преемственности. Это очень конфиденциальные запросы и проекты, но их число неумолимо растет. Замечу, что и в подобных проектах появляется геополитический элемент: посмотрите, что происходит в Лондоне в связи с приказами о «происхождении состояния, которое не объяснено». Снова, но уже по-другому задается вопрос: откуда у вас столько денег, товарищи? Вроде всех уже проверили, дорогие сердцу юристы исписали не одну тонну бумаг, суды вынесли немало решений и «снова здорово». Как юриста это меня несколько расстраивает, но не удивляет. Геополитика.

О востребованности российских юрфирм

ИР: Если говорить в очередной раз о геополитике. Весьма актуальной в современных реалиях становится защита интересов Российской Федерации в международных инвестиционных спорах с участием иностранных инвесторов. В этой связи возрастает спрос на юристов-международников, которые разбираются в инвестарбитражах и могут выступать «навигаторами» в сравнительно новых для нашего государства вопросах. Традиционно эту нишу в качестве консультантов занимали исключительно иностранные специалисты, но в силу ряда причин status quo должен поменяться. Мы уже наблюдаем серьёзные изменения: российские юридические фирмы все больше оказываются вовлечёнными в подобные проекты.

В последнее время много говорят о том, чтобы усилить давление на международных консультантов и ввести дополнительное регулирование их деятельности в России. Это неправильно, на мой взгляд. Пусть расцветает сто цветов. Конкуренция – это хорошо. Российская или международная фирма – это не так важно, если юристы могут сделать работу и достигнуть того результата, который ожидает от них клиент.

О переменах на юридическом рынке

ИР: рынок уже меняется. Геополитическая реальность существует помимо нас. Вряд ли кто-то понимает объективные критерии отбора кандидатов в санкционные списки того или иного уровня. Если в них неожиданно попадает многолетний клиент международной юридической фирмы, то это ставит её перед непростым выбором. В подобной ситуации западные офисы опасаются работать с таким клиентом из-за риска уголовной ответственности и возможных репутационных проблем в США. Российский офис рискует лишиться большого объема работы. Но сложнее всего партнерам, которые «привели» подобного клиента и поддерживают с ним отношения от имени фирмы. Один партнер будет руководствоваться принципом «ничего личного, только бизнес», и тогда фирма перестанет работать с клиентом. Другой – лояльностью и своим представлением об этике отношений с клиентом. Скорее всего, такой партнер перейдет в юридическую практику, которая не имеет жесткого санкционного регулирования, или создаст свою.

Это очень тяжелый выбор. Но если кто-то из партнеров международных юридических фирм когда-нибудь попадет в подобную ситуацию, я готов поделиться своим опытом.

СГ: мы рады, что сегодня находимся в гибкой платформе: если возникнут неблагоприятные последствия для российских клиентов, нам не придется думать об американском законодательстве так, как если бы мы были партнерами американских фирм, или отказываться от клиентов. К тому же мы не связаны какой-либо лояльностью к собственным офисам и можем идти в любые компании за экспертизой – географически, индустриально или юридически.

О пути к юриспруденции

СГ: есть семейная история и история случайных совпадений. Семейная в том, что юристом был мой дедушка. После девятого класса я поступал на экономический факультет в новое экспериментальное учебное заведение перестроечных лет – Христианский гуманитарный лицей. Экономический факультет в нем так и не открыли – желающим, которых похоже, было немного, предложили выбрать между историческим факультетом и юридическим. Вот так я пошел по юридической стезе.

ИР: у меня все очень просто. Мой отец был дипломатом (юристом-международником), дедушка был дипломатом, поэтому в семье не стоял вопрос, куда пойти учиться: в МГИМО, конечно, на международно-правовой факультет.

О выборе в пользу консалтинга

ИР: в конце 90-х в среде молодых выпускников юридических факультетов считалось «крутым» работать в международной юрфирме – мои старшие товарищи работали кто в Norton Rose, кто в Cleary. Я подал несколько резюме и меня пригласили работать в немецкую юрфирму (я хорошо знал немецкий язык, потому что прожил в Германии восемь лет). Я втянулся, и, наверное, у меня проявился талант юридического консультанта. Признаться, слово «консультант» я не очень люблю. Стоит поодаль, отстраненно наблюдает и советует. Я – часть команды моих клиентов. В любом проекте.

СГ: у меня, кстати, тоже подобная история из 90-х – be careful what you wish for. Тогда действительно было модно хотеть стать партнером международной юрфирмы – я тоже хотел стать партнером. Я не сразу попал в мир международных юрфирм, был эпизод участия в российской правовой реформе – написания законопроектов для РФ, в 1995–1997 я работал в thinktank-ах, которые разрабатывали законодательство. Потом я попал в программу интернов White & Case, затем было много лет в Herbert Smith (в настоящее время Herbert Smith Freehills) – они только открыли офис, и я был первым российским юристом-непартнёром, которого они наняли.

О борьбе с профвыгоранием и особенностях российского рынка

ИР: я никогда не стремился к партнерству, отчасти меня даже не спрашивали. В определенной кризисной ситуации я сыграл, по мнению партнеров той юридической фирмы, значимую роль в ее стабилизации, проявив морально-волевые и иные полезные качества. И стал партнёром. Работа партнёра сопряжена с очень большой ответственностью и занимает очень много времени. Но мне до сих пор очень нравится развивать бизнес, делать работу руками и общаться с людьми. Где еще такая возможность – ну не чиновником же мне быть?

СГ: я, наоборот, сразу представлял карьерную цель – быть партнером. Достиг этого не в таком юном возрасте, как Илья, но тоже до 30 лет. Для английских партнеров это было очень необычным, и нам с Оксаной, которая предложила мне партнерство в Lovells [Оксана Балаян, упрпартнер Hogan Lovells в России – ред.], приходилось составлять статистику и ссылаться на реалии молодой экономики, приводя в пример молодых олигархов и юристов.

ИР: я честно всегда говорю, это надо признавать, что отчасти мне повезло. Но еще, чтобы повезло, надо много поработать и попахать. Как говорил Константин Райкин: «Бог сверху награждает того, кто выпрыгивает ему навстречу».

СГ: в борьбе с выгоранием помогали две вещи. Первая – особенности российского рынка: у нас нет такой сегментации и узкой специализации, которая присутствует на развитых рынках Лондона или Нью-Йорка, где в течение семи лет человек может делать только, например, derivative taxation. У нас была возможность работать над разными вещами: в течение своей карьеры я занимался и спорами, и сделками, и проектами, и нефтесервисом, и розницей, и недвижимостью. Это делало жизнь более разнообразной и не позволяло дойти до точки, когда ты приходишь к выгоранию. Второе – клиенты видят в нас не просто юристов, а trusted advisors. Возможность быть частью чего-то большего, чем просто юридическая работа, когда ты находишься в доверительных отношениях с клиентом – это то, что всегда оберегало меня от выгорания в профессии.

ИР: мне тоже везло на клиентов, я встречался, как правило, с хорошими, умными и благодарными людьми. Это настолько важно в нашей профессии – когда тебе просто говорят спасибо или поддерживают, когда тебе сложно. Кроме того, интересные проекты позволяют развиваться личностно и профессионально. Я начинал работу как налоговый юрист, потом появились сделки M&A, затем – сложные трансграничные споры.

Как-то мне показалось, что я устал от юридической профессии, мне захотелось уйти в инвестиционный банк или в бизнес. И очень быстро пришло озарение: современная юридическая практика и есть бизнес. Как только ты это понимаешь, видишь, что им надо управлять, развивать, конкурировать, все мысли о выгорании выгорают. Я считаю, что я занимаюсь своим делом. Это мое призвание.

О доверии клиентов

СГ: большинство клиентов, например, согласились перейти за нами в «РГП». И это не просто смена бренда на бренд. Когда ты говоришь, я ухожу из White & Case в Latham Watkins – это одна история. Когда ты говоришь: я встаю и ухожу из Akin Gump в «Рыбалкин, Горцунян и Партнеры» – здесь проявляется доверие.

Компании сейчас (и в России, и глобально) все больше хотят использовать внутренних консультантов. Где-то это вопросы секретности, где-то экономии – мотивация различна. Но нам удалось сформировать длящиеся отношения с клиентами.

О том, где лучше жить и судиться

ИР: в Москве сложно бывает зимой, когда солнца мало. Еду тогда за солнцем на моря и океаны ненадолго. Или раскладываю в офисе апельсины. Жить мне нравится здесь. Тут моя семья, друзья и работа. И в нашей стране судиться становится интереснее. Появляются масштабные проекты с участием флагманов российского бизнеса, «Роснефти», «Газпрома», «Транснефти» или Сбербанка, споры по которым разрешаются в российских судах с привлечением легиона талантливых российских судебных юристов. Российская судебная система созрела для судебных баталий такого масштаба. Безусловно, с учетом международной активности российского бизнеса разбирательства в иностранных судах и арбитражных центрах будут нередкими.

СГ: я очень люблю свою родину, Москву – это экзистенциальный выбор в пользу России. А судиться бывает эффективнее в Англии, и я сейчас не имею в виду разницу в квалификации судей и традиции применения права или разницу между правовыми системами, а такой простой, но организующий и часто определяющий поведение сторон в процессе институт, как расходы, поскольку в российском процессуальном законодательстве все еще нет важного акцента на расходы. Этого, кстати, нет во многих юрисдикциях. После реформы Лорда Вульфа в 2000-е английская система была реформирована таким образом, чтобы заставлять всех более эффективно и прагматично структурировать свои аргументы и достигать быстрого решения эффективно.

О непрактичности юридического образования

ИР: когда учился я, образованию не хватало практической составляющей. По крайней мере, я могу сравнивать с немецким подходом к профессиональному образованию, проработав семь лет в немецкой юридической фирме. Образовательный процесс построен не столько на запоминании информации, сколько на ее самостоятельном осмыслении и формировании навыка правоприменения.

Этой же цели служит референдариат, погружение в практическую работу адвоката, нотариуса, судьи или чиновника. Я никогда не встречал слабых немецких адвокатов. Работал ли я с неубедительными российскими, американскими или английскими адвокатами? Да. Хотел бы, однако, отметить, что, судя по молодым сотрудникам нашей фирмы, уровень и направленность юридического образования в нашей стране качественно изменились. У нас работают блестящие юристы.

Об авторитетах в профессии

ИР: авторитетом для меня является Генри Маркович Резник. Он многое делает для воплощения идеи культуры права в нашем обществе, поднимая очень важные и глубинные этические вопросы в нашей профессии. Это очень мощный человек, каких мало в юридической профессии.

СГ: у меня нет одного такого человека, я встречался со многими талантливыми юристами, мой перечень менторов, которые на меня повлияли, может исчисляться десятками – там точно есть необычные люди. Например, Сергей Анатольевич Шишкин, вице-президент АФК «Система», адвокат Александр Робертович Шуваев. Для меня жизненными ориентирами были и являются многие мои коллеги по White & Case – это и Хью Верье, и Эрик Михайлов, и Игорь Остапец. И многому я научился, работая с другой стороны стола, у таких выдающихся юристов, как Брайан Зимблер (теперь в Morgan Lewis) или Мелисса Шварц (Akin Gump).

О причинах отказа от клиента

СГ: отказываться от клиентов приходится сплошь и рядом. Первая и главная причина – это конфликт. Он бывает нескольких типов – этические конфликты, бизнес-конфликты, что более сложно, и для этих целей хорошо, что мы маленькая фирма и вероятность конфликта невелика.

ИР: я не буду работать над делом, в успех которого не верю. Я откажусь от клиента, который меня обманывает или недоговаривает. Юристу врать нельзя, если ты хочешь, чтобы тебе помогли.

О будущем профессии

СГ: хотелось бы, чтобы наша профессия была востребована через какое-то время, а имидж ее был позитивным. Чтобы было больше благодарности и положительного восприятия.

ИР: я хотел бы создать в России юридический бизнес нового поколения, используя мой 20-летний опыт и знания, полученные в лучших международных юридических практиках.

СГ: в российских фирмах исторически отношение к юристу сложилось словно к художнику. Опыт работы в международных фирмах научил нас относиться к юриспруденции как к бизнесу. В России мы видим много талантливых юристов, которые не понимают, как его структурировать. Ситуация должна поменяться.

Краснодарский адвокат Михаил Беньяш почти месяц просидел в одиночке спецблока СИЗО из-за обвинений по двум уголовным делам (см. «Суд отправил адвоката Беньяша в СИЗО»). Первое – о применении насилия в отношении полицейского. Следствие считает, что 9 сентября 2018 года Беньяш три раза ударил сотрудника правоохранительных органов в лицо, а также укусил за руку. Второе уголовное дело – о воспрепятствовании правосудию, которое, по версии следствия, произошло в мае этого года. Тогда Беньяш представлял интересы участника протестной акции Каролины Задойновой, в ходе чего «неоднократно перебивал, давал указания, высказывал требования и возражения против решений судьи, о чем ему делались замечания, на которые адвокат не реагировал» (см. «На краснодарского адвоката Беньяша завели два уголовных дела»).

Помимо двух уголовных дел, Беньяша привлекли к административной ответственности за нарушение порядка организации публичного мероприятия и за невыполнение требований сотрудников полиции (ст. 19.3 и ст. 20.2 КоАП). Ленинский районный суд Краснодара назначил Беньяшу наказание в виде 40 часов обязательных работ и 14 суток ареста, а Краснодарский краевой суд подтвердил законность этого решения. В ближайшее время оно будет обжаловано в ЕСПЧ.

История преследования Беньяша так возмутила адвокатское сообщество, что в его защиту было подписано коллективное обращение от 316 адвокатов из 50 регионов России, интересы об избрании меры пресечения представляли 11 адвокатов, а жалобы на арест подали не менее 30 человек. По словам адвоката Беньяша Алексея Аванесяна, на каждом процессе лично присутствуют в среднем 10–12 защитников, а всего в деле около 20 ордеров. Помочь вызвались адвокаты со всей России: Кондрат Горишний и Евгений Кочубей из Краснодара, Александр Пиховкин из Москвы, Александр Попков из Сочи, Григорий Афицкий из Ростова-на-Дону, Татьяна Третьяк из Геленджика, Алексей Иванов из Твери, Александр Морозов из Санкт-Петербурга. «Большинство этих людей лично не знают Беньяша, и многие не разделяют его политических взглядов. Я сам видел Беньяша всего два раза в жизни, мы познакомились в суде. Когда его задержали, я просто оказался неподалеку и смог оперативно приехать», – рассказал Аванесян. Он акцентировал внимание на следующих моментах: «Михаила задержали в 4 км от места проведения митинга, и идти туда он не собирался. Сейчас Беньяша подозревают в преступлении средней тяжести, у него двухмесячный ребенок, жена находится на операции в другом регионе, есть обязательства перед клиентами, и тем не менее из всех возможных мер пресечения суд избирают арест».

Президент ФПА Юрий Пилипенко 12 сентября на личной встрече с главой МВД Владимиром Колокольцевым обсуждал ситуацию с Беньяшем. «Министр внутренних дел ответил, что он разберется в этой ситуации», – рассказал Пилипенко. Правда, впоследствии на Беньяша завели уголовные дела. После задержания Беньяша ФПА сообщила: «Мы взаимодействуем с руководством АП Краснодарского края и с комиссиями по защите прав адвокатов. Дано поручение взять это дело под свой оперативный контроль, в случае обнаружения обстоятельств, требующих оперативного, незамедлительного вмешательства, принять соответствующие меры». Председатель Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов Генри Резник рассказал, что лично контролирует развитие ситуации по уголовному делу, созванивается с адвокатами, осуществляет их методическую и юридическую поддержку.

Адвокатская палата Краснодарского края направила в процесс своего представителя – председателя Комиссии по защите профессиональных прав адвокатов Ростислава Хмырова. «Я присутствовал и на административных процессах в отношении Беньяша, и на избрании ему меры пресечения. Я также был среди 13 адвокатов, которые лично поручились за Михаила. Помимо личного поручительства, мы предлагали суду назначить домашний арест, ограничение свободы или залог – и на каждое ходатайство подготовили свой пакет необходимых документов. Тем не менее какие бы доводы мы не приводили, суд их все проигнорировал и отправил Михаила в СИЗО. Понятно, что это политическое дело, но нельзя же игнорировать закон! Этот процесс показывает: сколько бы ни было адвокатов, для суда они просто декорация – решение все равно будет таким, каким его хочет видеть прокурор», – уверен Хмыров.

Зампред Комиссии по защите прав адвокатов АП Москвы адвокат Александр Пиховкин рассказал, что выступил в защиту Беньяша по своей инициативе: «Нарушение прав адвоката Михаила Беньяша – это нарушение и моих профессиональных прав. Личное участие в защите коллеги является для меня и для других защитников естественной реакцией на происходящее беззаконие и безобразие по отношению к адвокату. Я не разделяю ни взглядов Беньяша, ни его способов оказания юридической помощи. Но когда его профессиональные права попираются и отрицаются в самой своей основе, я вынужден рассматривать это как попрание и отрицание моих профессиональных прав». По словам Пиховкина, защита в полном объеме использует арсенал установленных законом средств, чтобы возвращать процесс в правовое поле, но это получается не всегда. «Например, в ходе избрания меры пресечения суд отказал в ходатайстве защиты об объявлении часового перерыва для ознакомления с материалами дела. Судья ограничила время ознакомления с 60 листами двумя минутами, сказав, что не позволит устраивать тургеневские чтения. Вот этот запрет на тургеневские чтения – довольно точная метафора отношения судебной системы к правам вообще и к правам адвоката в частности. А ведь речь идет о лишении на несколько месяцев свободы человека, который еще не признан виновным», – объяснил Пиховкин.

Президентский совет по правам человека потребовал тщательно расследовать обстоятельства задержания адвоката. В СИЗО Беньяша посетил председатель совета Михаил Федотов: «Мы довольно подробно побеседовали с Михаилом Беньяшем о его деле. Он рассказал, что претензий к условиям содержания в СИЗО нет, но он совершенно не согласен с обвинениями, которые ему предъявлены. Он опасается, что если эти обвинения будут доведены до конца, то будет создан опасный для всех адвокатов прецедент. Я заверил Михаила, что совет будет внимательнейшим образом следить за развитием его дела и сделает все необходимые обращения в Следственный комитет и прокуратуру».

На обжаловании меры пресечения 23 октября присутствовали 18 адвокатов, самих жалоб было около 20. В итоге Краснодарский краевой суд пересмотрел решение нижестоящего суда и отпустил Беньяша под залог в 600 000 руб. Его внесла Адвокатская палата Краснодарского края. Об освобождении адвоката просила не только его защита, но и сторона обвинения (см. «Адвоката Беньяша отпустили из СИЗО под залог»).

По данным ФПА, за последние 15 лет было убито 49 защитников, при этом только 12 преступлений раскрыто. В мае 2017 года в Москве погиб французский адвокат Марк Соловье. По мнению следствия, с юристом расправился уроженец Дагестана Даньял Алирзаев, который намеревался приобрести у него квартиру в столице. В июле этого года Гагаринский районный суд Москвы вернул это дело на доследование (см. «Суд вернул следователям дело об убийстве французского адвоката»).

26 апреля 2017 года в подъезде дома, расположенного на Алтуфьевском шоссе Москвы, была убита из огнестрельного оружия глава адвокатской коллегии «Дельфи», адвокат Наталья Вавилина. Преступники произвели по крайней мере два выстрела, от которых женщина скончалась на месте. Вавилина занималась сопровождением сделок с недвижимостью, долговыми процессами, а также защищала интересы частных строительных фирм, к которым подавали иски РЖД, мэрия Москвы и Москомархитектура (см. «В Москве убита адвокат Наталья Вавилина»).

В марте 2016 года адвокат Юрий Грабовский был найден мертвым возле трассы в Киевской области. Следствие установило, что 5 марта Грабовский по частному делу выехал в Одессу, где отдыхал в одном из ресторанов со своими недавними знакомыми, а затем отправился на встречу, с которой уже не вернулся.

В сентябре 2014 года в Москве застрелили адвоката Татьяну Акимцеву, которая защищала одну из сторон в имущественном споре ООО «Одинцовское подворье», а также пострадавших от действий ореховской ОПГ. Ее коллега Александр Карабанов рассказал, что им с Акимцевой угрожали по ряду дел. В апреле 2016 года обвинение в убийстве Акимцевой и ее водителя было предъявлено двум киллерам ореховской ОПГ – Сергею Фролову и Игорю Сосновскому (см. «В убийстве адвоката Акимцевой обвинили киллеров ореховской группировки»).

Адвокат межреспубликанской коллегии адвокатов г. Москвы Станислав Маркелов был застрелен 19 января 2009 года на улице Пречистенка в центре Москвы спустя полчаса после окончания пресс-конференции. Находившаяся рядом с ним журналистка издательства «Новая газета» Анастасия Бабурова была тяжело ранена и позднее скончалась в больнице. Спустя год СК РФ завершил расследование уголовного дела – виновными признаны Никита Тихонов и Евгений Хасис. Установлено, что придерживающиеся радикальных националистических взглядов и идей Тихонов и Хасис совершили преступление по мотивам идеологической ненависти и вражды в связи с активным участием Маркелова в антифашистском движении и осуществлением им профессиональной деятельности по уголовным делам по защите прав потерпевших и обвиняемых, придерживающихся антифашистской идеологии (см. «Адвоката Маркелова убили за профессиональную деятельность – расследование дела окончено»).

Четыре года назад именно адвокатское сообщество помогло защитникам Мураду Мусаеву и Дарье Трениной, которые подозревались в подкупе свидетелей и давлении на присяжных по делу полковника Юрия Буданова. Тогда Мусаева вызвались защищать 93 адвоката, а Тренину – 40 адвокатов, среди которых был Александр Гофштейн. В феврале 2015 года Преображенский суд Москвы прекратил это уголовное дело в связи с истечением срока давности.

Гофштейн знает, что такое уголовное преследование адвокатов. В 2006 году он сам был задержан в Испании за оказание помощи русской мафии. По сути, адвокату вменялось осуществление профессиональных обязанностей. Несмотря на это, Гофштейн около года провёл в испанской тюрьме, прежде чем был оправдан.

Адвокат из Хакассии Владимир Дворяк в 2016 году был осуждён за разглашение тайны предварительного следствия при оказании услуг по защите одного из руководителей регионального управления МЧС. Его приговорили к 400 часов обязательных работ. Вмешательство адвокатского сообщества, а также непосредственное участие в защите Резника позволили обжаловать приговор и оправдать Дворяка.

Адвокат АП Ленинградской области Лидия Голодович стала фигурантом дела о применении насилия в отношении сотрудника власти. В середине июля этого года приставы отказались пропустить в Невский районный суд Санкт-Петербурга свидетеля в укороченных брюках: сотрудники сочли его штаны шортами. Голодович с этим не согласилась и попыталась добиться разрешения на проход у председателя суда. В итоге её вывели из приемной в наручниках и доставили в отдел полиции (см. «Задержанный в суде адвокат стал фигурантом дела о насилии над приставами»).

Барнаульский адвокат Роман Ожмегов вел дела о репостах в социальных сетях, после чего его обвинили в причинении телесных повреждений четырём сотрудникам Центра «Э». Сейчас дело в отношении Ожмегова находится на доследовании.

В Москве заведено уголовное дело на адвоката Андрея Маркина, который подозревается в мошенничестве – якобы он вымогал деньги у своего несостоявшегося клиента. Бутырский районный суд начал рассматривать дело Маркина еще в 2017 году, но в начале 2018 года вернул в прокуратуру. Маркин будет находиться под стражей до января 2019 года (см. «В Москве за вымогательство судят адвоката»).

Еще одного московского адвоката, председателя АК «Третьяков и партнеры» Игоря Третьякова обвиняют в мошенничестве путем получения 330 млн руб. гонорара по соглашению с доверителем – госкорпорацией «Роскосмос». В то же время прокурор заявил гражданский иск о признании соглашения об оказании юридической помощи ничтожной сделкой и применении последствий ее недействительности (см. «Прокуратура объяснила, почему требует с адвоката Третьякова 330 миллионов»). По решению Бабушкинского районного суда Третьяков находится под стражей (см. «Объявленного в розыск адвоката арестовали по делу о хищениях»).

ФПА давно работает над внесением поправок в УК о введении уголовной ответственности за воспрепятствование законной деятельности адвоката. «Вместе с тем очевидно, проблема не в нормах права, а в их применении. И УК, и УПК не такие плохие, как может показаться неофитам. Но проблема в том, что они очень творчески прочитываются и применяются правоохранительными органами. Гораздо больше будет пользы, если изменится государственная политика в отношении защитников и их подзащитных», – отметили в ФПА.

На 68 году после тяжелой болезни ушел из жизни известный в Приморье адвокат Николай Санжаров

На 68 году после тяжелой болезни ушел из жизни известный в Приморье адвокат Николай Иванович Санжаров.

Как сообщили представители Адвокатской палаты Приморского края, после окончания Дальневосточного государственного университета, имея за плечами работу в трудовом коллективе «Дальзавод», в 1981 году Санжаров Н.И. пришел на службу в органы прокуратуры Приморского края и прошел путь от следователя до прокурора Хасанского района.

В декабре 1993 года принят в члены Приморской краевой коллегии адвокатов, где в 1996 г. возглавил адвокатское образование и до конца оставался его бессменным руководителем.

Санжаров Н.И. неоднократно избирался в высший коллективный орган адвокатского сообщества края, его отличали преданность профессии, чувство долга, справедливости, стремление неустанно помогать людям.

Он всегда был активным участником всех общественно значимых событий, умел увлекать коллег не только в профессиональной сфере, но и в повседневной жизни, в спортивных и культурно-массовых мероприятиях.

За многолетний добросовестный труд награжден высшими наградами адвокатского сообщества, в том числе орденом Федеральной палаты адвокатов РФ «За верность адвокатскому долгу».

Выражаем глубокие соболезнования родным, близким и коллегам Санжарова Н.И.

Прощание с Санжаровым Н.И. будет проходить 14 марта 2018 г. в 13.00 в помещении крематория на Морском кладбище.

Под одной крышей

В Приморье связь бандитов с правоохранительной системой никого не удивляет

Фото: «Новая газета»

В Приморском краевом суде коллегия присяжных вынесла вердикт о признании виновными группы граждан, обвиняемых в рейдерских захватах предприятий и собственности, сопряженных с подделкой документов, подкупом и запугиванием должностных лиц и бизнесменов. Рейдеры не останавливались перед разбойными нападениями и убийствами, на их счету три человеческие жизни. Никого уже особо не удивило, что бандиты тесно связаны с правоохранительной системой Приморья

В Приморском краевом суде коллегия присяжных вынесла вердикт о признании виновными группы граждан, обвиняемых в рейдерских захватах предприятий и собственности, сопряженных с подделкой документов, подкупом и запугиванием должностных лиц и бизнесменов. Рейдеры не останавливались перед разбойными нападениями и убийствами, на их счету три человеческие жизни. Никого уже особо не удивило, что бандиты тесно связаны с правоохранительной системой Приморья…

Мозговым центром банды считались Артур Щедрин и Виталий Береговский. Первый был женат на сотруднице прокуратуры. Второй, адвокат, — возглавлял антикоррупционную коалицию края, при этом свое адвокатское бюро держал в одном здании с прокуратурой Ленинского района города Владивостока. А возглавлял банду Сергей Санжаров, который доводится родным сыном бывшему судье — зампредседателя краевого суда Виктору Санжарову, и родным племянником — адвокату, выходцу из органов прокуратуры. Главарь банды, к слову, единственный, кому странным образом удалось избежать ареста и скрыться от следствия.

Переквалификация силовиков и правоохранителей в бандитов — дело привычное в Приморье. «Новая газета» уже рассказывала (см. № 70 от 14 сентября 2006 года. — «Банда превращала людей в недвижимость») о другом громком процессе. На счету банды «милицейских и прокурорских работников» 8 убийств, 15 случаев мошенничества с недвижимостью, кражи, разбои, подделка документов. На скамье подсудимых во всей красе были представлены все силовые структуры: подполковник ФСБ, бывший оперативник СОБРа, старший оперуполномоченный милиции, старший следователь по расследованию особо важных дел краевой прокуратуры. Причем последний подставил под банду убийц-«черных риелторов» своего коллегу, а потом умело покрывал сообщников, подменяя протоколы.

У здания Ленинской прокуратуры, где сидел адвокат-рейдер Виталий Береговский, вообще страшная история. Несколько лет назад ее бывший сотрудник Антон Власов, явившись с двумя пистолетами, хладнокровно расстрелял здесь троих своих сослуживцев. Основная причина кровавой расправы — молодой прокурорский работник настолько погряз в криминальных связях, что коллеги отказались его «отмазывать».

В этот раз преступники тоже не жалели «своих»: жертвами разбойных нападений санжаровской банды стали женщина-адвокат, судья краевого арбитражного суда, военный прокурор. Их избивали и калечили. А со следователем МВД и его отцом бандиты расправились крайне жестоко — убили сначала отца, затем сына.

В судебном сообществе это дело комментируют неохотно. «Отец за сына не отвечает» — так коротко можно выразить мнение служителей Фемиды о близких связях бандитов с судьями и прокурорами. Но в этой формулировке известная доля лукавства. Например, одному из подсудимых рейдеров, Артуру Щедрину, его брак с сотрудницей прокуратуры нисколько не мешал, а скорее помогал вести дела с неким Владимиром Петраковым — известным в Приморье авторитетом, недавно вышедшим на свободу после отбытия шестилетнего срока. Его экс-супруге криминальные связи мужа тоже ничуть не мешали делать карьеру: из прокуратуры — в администрацию Приморского края, представителем губернатора в Законодательном собрании, оттуда — в краевое управление юстиции. Впечатление, что это какой-то свой замкнутый круг, внутри которого рождаются, вырастают, женятся… Каста.

Собственно, во многом так и есть. Родственно-следственными связями в Приморье пронизана вся система. У того же председателя краевого суда Александра Хижинского сын Алексей — арбитражный судья, накопивший опыт в прокуратуре. У первого заместителя председателя крайсуда Николая Титова сын Антон — районный прокурор в крае, видимо, нарабатывающий опыт для будущей судейской карьеры. И многие отпрыски юридических династий совместно служат и дружат: бывший зам-прокурора города Сергей Ольховский — судья районного суда Владивостока, а его родной брат — следователь СКР. А сколько судей-прокуроров-следователей вместе учились, трудились, отдыхали за одним столом? Все смешалось в доме правосудия. И вопрос: можно ли ждать в этой системе объективности и законности, конечно, риторический.

— Главной причиной расцвета рейдерства в Приморском крае является коррупция. До 50% рейдерских захватов происходит с помощью незаконных судебных решений, в остальных случаях содействие оказывают коррумпированные сотрудники прокуратуры, полиции, и даже нотариусы, — такую оценку дает директор Центра по изучению организованной преступности профессор Виталий Номоконов.

— Пока не начнут убивать — никто ничего не видит! Вот что страшно: в крае сложилась система закольцованной поруки. К нам в массовом количестве поступают жалобы и заявления с приложением документов о явной фальсификации уголовных дел. Но эти прокуроры, судьи и адвокаты никогда ни в чем не виноваты! — Эмоционально выражает свое мнение руководитель краевого общественного движения по противодействию коррупции Петр Довганюк. — Считаем, все неправосудные решения судов края приняты при соучастии представителей прокуратуры, а в большинстве случаев прокуроры являются соучастниками фальсификации уголовных дел. Сегодня судебная система Приморского края работает на подрыв доверия и уважения к президенту страны как к лицу, лично ответственному за работу судей. И мне хотелось бы спросить: уважаемый господин президент, нужна ли России и лично вам такая судебная и правоохранительная система?

— У нас во многих делах главное — не доказательная база, главное — точно знать: кто чьих будет. Вот здесь важно не ошибиться, — объясняет тонкости следствия знакомый адвокат.

Потому что это змея, пожирающая свой хвост. Вот типичная схема, изложенная в показаниях беглого от следствия бывшего сотрудника милиции: узнал их начальник, что некий коммерсант где-то спер много лома цветного металла и намерен его продать. Пошли «кошмарить», провели проверку, заготовили уголовное дело. Но тот коммерсант, не будь дураком, пошел на поклон к представителям другого клана в системе. И вот уже под уголовным делом ходят сами менты: они имели наглость арестовать тот металлолом как вещдок и под шумок его продать. В «теме» фигурируют прокурорские имена: экс-начальника следственного отдела Советского района Игоря Овсянникова и экс-прокурора Ленинского района Дмитрия Романченко, позже ставшего прокурором Владивостока, а теперь подавшегося в провинциальные депутаты.

— Работа Дмитрия Романченко как прокурора Владивостока приостанавливается на время его избрания депутатом муниципальной думы, — прокомментировали «Новой газете» ситуацию в избиркоме Ольгинского района.

Резкий уход прокурора Владивостока с больничного в депутаты отдаленного сельского района стал неожиданным только для общественности. Источники же в правоохранительных органах объясняют это борьбой «юридических кланов» в Приморье и резюмируют: накопилось. Одной из внешних причин называют ситуацию в дикой застройке Владивостока, когда прокуроры в упор не замечают незаконно растущих у них под окнами монстров. О том, как уродуется исторический центр столицы Приморья, «Новая» уже рассказывала (см. № 45 от 24 апреля 2013 года. — «Пусть кричат «уродина!»). Сейчас во Владивостоке новый скандал. В центре города на улице Тигровой вырос очередной дом-призрак, дольщики которого оказались откровенно «кинуты». А квартиры технично уплыли к «добросовестным покупателям». Среди которых: дочь депутата Госдумы Виктора Пинского и его бывший подчиненный, депутат Думы Владивостока Владимир Исаков и его жена, жена «авторитетного бизнесмена» Виктора Алексеенко, супруги Абавины, известные «партнерством» с экс-мэром Владивостока Владимиром Николаевым, и тому подобная публика.

Как удачно собрались все они под одной крышей…

Санжаров адвокат