ПОЗИЦИИ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОТНОСИТЕЛЬНО КВАЛИФИКАЦИИ СЛУЖЕБНОГО ПОДЛОГА

Один из вопросов, которому уделено внимание в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях», — квалификация служебного подлога (п. 35). Принятию данного Постановления предшествовало обсуждение его проекта на научно-практической конференции «Актуальные вопросы квалификации преступлений коррупционной направленности», состоявшейся в Верховном Суде Российской Федерации 28 марта 2013 г., а также на страницах юридической печати. Пленум Верховного Суда Российской Федерации сформулировал положения по ряду спорных вопросов установления признаков состава служебного подлога. Однако остались вопросы, на которые в Постановлении или нет ответа, или разъяснения недостаточно конкретизированы.

1. Наибольшие проблемы в теории и на практике при установлении признаков состава преступления, предусмотренного ст. 292 УК РФ, вызывает вопрос о предмете служебного подлога. Именно с него Пленум Верховного Суда Российской Федерации и начал свои разъяснения, посвященные квалификации служебного подлога.

Согласно диспозиции ст. 292 УК РФ предметом служебного подлога является официальный документ.

В теории уголовного права под документом обычно понимают носитель информации с реквизитами. Носитель информации чаще всего является бумажным. В то же время современный документооборот все больше становится электронным. Отсюда и необходимость признания документами и электронных носителей информации. К реквизитам документа принято относить источник документа, дату составления, печать (штамп) и т. п. Содержание документа составляет та информация, о которой в нем идет речь. Документ, как правило, имеет определенную форму.

В соответствии с названным Постановлением «предметом преступления, предусмотренного статьей 292 УК РФ, является официальный документ, удостоверяющий факты, влекущие юридические последствия в виде предоставления или лишения прав, возложения или освобождения от обязанностей, изменения объема прав и обязанностей. К таким документам следует относить, в частности, листки временной нетрудоспособности, медицинские книжки, экзаменационные ведомости, зачетные книжки, справки о заработной плате, протоколы комиссий по осуществлению закупок, свидетельства о регистрации автомобиля».

Пленум Верховного Суда Российской Федерации выделяет следующие признаки документа как предмета служебного подлога: 1) официальность документа; 2) удостоверяющее значение документа; 3) факты, которые он удостоверяет, влекут юридические последствия в виде предоставления или лишения прав, возложения или освобождения от обязанностей, изменения объема прав и обязанностей.

Признак официальности документа в Постановлении не определяется. В теории уголовного права он является дискуссионным. Бесспорно отнесение к официальным документов, которые исходят от государственных и муниципальных органов, государственных и муниципальных учреждений, государственных корпораций, Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск и воинских формирований Российской Федерации.

Споры возникают в отношении документов, имеющих иное происхождение, но вместе с тем попадающих в документооборот государственных и муниципальных органов, государственных и муниципальных учреждений, государственных корпораций, Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск и воинских формирований Российской Федерации.

Правильным видится подход, в соответствии с которым официальным признается документ, за которым государство в лице государственных органов или органов местного самоуправления в установленном законом или иным нормативным актом порядке признает юридическое значение.

Если такой документ попадает в документооборот государственных и муниципальных органов и учреждений, то он может быть при наличии иных признаков предметом служебного подлога. Ведь общественная опасность служебного подлога связана прежде всего с тем, что возможно использование «юридической силы» поддельного документа. Такая возможность возникает и в том случае, когда подделываются документы, исходящие от граждан, коммерческих организаций, при их попадании в официальный документооборот.

При обсуждении проекта Постановления предлагалось в определении официального документа указать, что он подпадает под действие системы регистрации, строгой отчетности и контроля за обращением(1). Это предложение представляется оправданным.

Второй признак официального документа, выделяемый Пленумом Верховного Суда Российской Федерации, — наличие удостоверяющей силы. Не имеют удостоверяющей силы документы информационного характера, в которых могут излагаться факты, но этим документом они не удостоверяются. Информационные документы могут иметь статус официальных, но не признаются предметом служебного подлога.

Президиум Свердловского областного суда отметил, что по смыслу ст. 292 УК РФ предметом служебного подлога являются лишь официальные документы, т. е. такие, которые удостоверяют события или факты, имеющие юридическое значение и влекущие соответствующие юридические последствия, либо предоставляют права, возлагают обязанности или освобождают от них.

Статистические карточки являются формой первичного учета выявленных преступлений и лиц, их совершивших, и служат целям контроля за своевременностью поступления первичной учетной документации, подбора отдельных сведений о преступности, результатах расследования по делу и иных справочных сведений.

Статистические карточки форм 1.1-99, 2-2000 носят информационный характер и как документы первичного учета преступлений применяются только для решения ведомственных задач. Указанные статистические карточки как не устанавливающие каких-либо юридических фактов и не влекущие правовых последствий нельзя признать официальными документами.

По изложенным мотивам выводы суда о признании этих карточек официальными документами и о наличии в действиях С. состава преступления, предусмотренного ст. 292 УК РФ, являются ошибочными(2).

На практике постоянно возникают споры относительно возможности признания предметом служебного подлога отчетов, которые составляются в государственных и муниципальных органах, государственных и муниципальных учреждениях и используются для оценки эффективности их работы, а также при планировании работы и распределении средств на будущее. Ключевым при отнесении этих документов к предмету служебного подлога является именно их удостоверяющая сила. Если отчет обладает таковой, то он может быть предметом служебного подлога (например, бухгалтерский отчет). Если же отчет носит исключительно информационный характер, а удостоверяющее значение имеют документы, на основании которых он составлен, то его нельзя признавать предметом служебного подлога. В то же время следует отметить, что вопрос о наличии удостоверяющей силы документа не всегда очевиден.

Наконец, третий признак — документ удостоверяет факты, которые влекут юридические последствия в виде предоставления прав или их лишения, возложения обязанностей или освобождения от них, изменения объема прав и обязанностей.

Так, Верховный Суд Российской Федерации указал, что постановления о возбуждении и прекращении уголовного дела удостоверяют такие события и факты, которые имеют юридическое значение и влекут юридические последствия, в связи с чем внесение в эти документы заведомо ложных сведений должностными лицами органов внутренних дел из иной личной заинтересованности, выразившейся в желании улучшения показателей раскрываемости преступлений, является служебным

подлогом, ответственность за совершение которого предусмотрена ст. 292 УК РФ(1).

В теории уголовного права вопрос об обязательности этого признака является дискуссионным. В диспозиции ст. 292 УК РФ о нем не упоминается. Тогда как в другом составе, предусмотренном в ст. 327 УК РФ, где предметом также указан официальный документ, данный признак назван. Толкование уголовного закона Пленумом исключает из числа официальных документов, которые могут признаваться предметом служебного подлога, протоколы допросов, протоколы судебного заседания и т. п. Эти документы сами по себе не предоставляют прав и не освобождают от обязанностей, однако они имеют важное юридическое значение. Их исключение из числа предметов служебного подлога вряд ли соответствует закону(2).

Представляется обоснованным смягчить требования, предъявляемые к предмету служебного подлога. Следует привести не жесткий императив о том, что факты, которые удостоверяются документом, вызывают последствия в виде предоставления прав или освобождения от обязанностей, а отметить возможность этих фактов влиять на наступление последствий в виде предоставления прав или освобождения от обязанностей.

2. Второй вопрос по квалификации служебного подлога, на который обращает внимание Пленум Верховного Суда Российской Федерации, — это действия, образующие объективную сторону преступления.

Согласно ст. 292 УК РФ общественно опасное деяние может быть двух видов: 1) внесение в официальный документ заведомо ложных сведений (интеллектуальный подлог); 2) внесение в документ исправлений, искажающих его действительное содержание (физический, или материальный подлог).

В Постановлении выделяется два вида служебного подлога: 1) отражение и (или) заверение заведомо не соответствующих действительности фактов в уже существующих официальных документах (подчистка, дописка и др.); 2) изготовление нового документа, содержащего заведомо ложные сведения, в том числе с использованием бланка соответствующего документа.

Анализ УК РФ и Постановления показывает, что Пленум Верховного Суда Российской Федерации дал разъяснение, отступив от буквы закона. Во-первых, признал наличие служебного подлога и в случае изготовления нового документа, содержащего заведомо ложные сведения. С этим следует согласиться, поскольку непризнание служебным подлогом изготовления поддельного документа что называется «с нуля» противоречит системному смыслу закона. Данное разъяснение хотя и выходит за рамки грамматического толкования закона, но совпадает с системным смыслом уголовно-правовой нормы. Иное толкование привело бы к абсурду.

И во-вторых, Пленум Верховного Суда Российской Федерации посчитал, что служебный подлог будет иметь место не только в случае внесения в документ заведомо ложных сведений, но и когда заверяется документ с заведомо ложными сведениями. Эту рекомендацию также следует считать обоснованной в силу того, что в результате заверения заведомо ложной информации изготавливается поддельный официальный документ. Опять же толкование, данное в Постановлении, выходит за рамки грамматического смысла закона, но совпадает с его системным смыслом.

3. Последний вопрос по квалификации служебного подлога, получивший разъяснение в Постановлении, связан с определением субъекта преступления. Пленум Верховного Суда Российской Федерации, как и в диспозиции ст. 292 УК РФ, говорит о должностных лицах, а также о государственных служащих и служащих органа местного самоуправления, не являющихся должностными лицами. При этом он отмечает не всех должностных лиц, а только тех, которые наделены полномочиями по удостоверению фактов, отражаемых в документе.Данное разъяснение нуждается в уточнении.

Отвечать за служебный подлог могут только те лица, которые в силу служебных полномочий имеют доступ к официальным документам. Должностное лицо, государственный или муниципальный служащий, не являющийся должностным лицом, не имеющие доступа в силу своих полномочий к официальному документу и

внесшие в него изменения, при наличии иных признаков состава могут отвечать по ст. 327 УК РФ. Так, если государственный служащий, не являющийся должностным лицом, проникает в помещение, где хранятся официальные документы и куда у него нет доступа, тайком вносит в официальный документ изменения, то ответственность для него должна наступить, при наличии иных признаков состава, по ст. 327 УК РФ за подделку официального документа. Это первое уточнение.

Второе уточнение состоит в том, что по ст. 292 УК РФ подлежат ответственности не только те должностные лица, в обязанность которым вменено удостоверение фактов, но и иные должностные лица, которые имеют доступ к официальным документам и при этом не наделены полномочиями по удостоверению соответствующих фактов. Например, составляют документ, но не удостоверяют отражаемые в нем факты.

Если согласно распределению полномочий на государственного или муниципального служащего возложена функция по составлению документа (внесению в него соответствующих сведений), а функция удостоверения фактов, содержащихся в документе, возложена на должностное лицо, то служебный подлог может быть совершен и указанными служащими.

Таким образом, субъектом служебного подлога могут быть должностные лица, государственные или муниципальные служащие, не являющиеся должностными лицами, которые наделены полномочиями по работе с официальными документами (заполнение, выдача официальных документов, хранение, контроль за правильностью их заполнения и т. д.).

Последнее, на что следует обратить внимание при определении круга лиц, подлежащих ответственности за служебный подлог, это вопрос о квалификации действий служащих государственных и муниципальных учреждений. По закону они не относятся к государственным и муниципальным служащим. В силу этого если они не наделены полномочиями должностного лица, то и отвечать по ст. 292 УК РФ не могут. По общему правилу не подлежат ответственности за служебный подлог инспектор отдела кадров образовательного учреждения, медицинская сестра лечебного учреждения, поскольку они не наделены полномочиями должностного лица и не являются государственными и муниципальными служащими.

4. Вопрос, который не нашел отражения в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации и даже не обсуждался при подготовке его проекта, но который важен для практики, — это оценка подделки официального документа, когда этот документ не включается в официальный документооборот, и более того, его и не предполагается вводить в официальный документооборот.

На кафедре уголовного права СПбГУ в свое время обсуждался запрос, в котором речь шла об одной из таких ситуаций.

Участковый уполномоченный в целях улучшения статистических показателей своей работы незаконно составил протокол об административном правонарушении, которого в реальности не было. Однако на основании этого протокола административное дело не возбуждалось и к административной ответственности никто не привлекался. Свою «юридическую роль» официального документа протокол не сыграл и не мог сыграть, поскольку возбуждение административного дела не планировалось. Он был нужен только в «информационных» целях.

При таких обстоятельствах изготовление поддельного документа не обладает общественной опасностью, которая связана с наличием реальной угрозы вреда порядку управления. Общественная опасность имеет место только в случае, когда предполагается использовать поддельный документ.

Можно провести аналогию с преступлением, предусмотренным в ст. 186 УК РФ. Ответственность за фальшивомонетничество наступает, если имеют место сбыт поддельных денег или их изготовление, хранение либо перевозка в целях сбыта. То есть когда либо имеет место непосредственно ввод подделок в обращение, либо предполагается это сделать.

Представляется, что, оценивая общественную опасность подделки официального документа, следует учитывать данное обстоятельство. Если изготовление поддельного официального документа не сопровождается его последующим вводом в обращение и исключается возможность его использования, то содеянное нельзя квалифицировать как преступление, предусмотренное ст. 292 УК РФ, в силу

малозначительности. Хотя деяние формально и обладает признаками служебного подлога, тем не менее преступлением его признать нельзя по причине отсутствия общественной опасности.

В связи с изложенным представляется целесообразным дополнить рекомендации Пленума Верховного Суда Российской Федерации по квалификации служебного подлога положением о критерии общественной опасности деяния, предусмотренного ст. 292 УК РФ.

Сам себе адвокат

защита прав в суде без адвоката

Post navigation

СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА по ч.3 ст.327 УК РФ

Судебная практика по ч.3 ст.327 УК РФ

Судебная практика сложившаяся по применению ч.3 ст.327 УК РФ -использование заведомо подложного документа, хорошо видна из примера судебной практики, который приводится ниже.

В Ростовской области сотрудники полиции в погоне за показателями раскрываемости на протяжении нескольких лет возбуждали уголовные дела по ч.3 ст.327 УК РФ в отношении учителей школ.

В соответствии с Законом « Об образовании» учителя регулярно проходят обучение на курсах повышения квалификации. При направлении на курсы суточные и средства на оплату проживания в гостинице не выдаются, а потому учителя вынуждены все эти расходы оплачивать из собственных средств.

Для подтверждения расходов за проживания в гостинице учителя предоставляют в бухгалтерию подтверждающие платежные документы. В гостинице, где обычно снимают номера, идет бойкая торговля поддельными платежными документами. Чтобы компенсировать свои расходы, понесенные в командировке, учителя покупали эти поддельные платежные документы и предоставляли их в бухгалтерию для оплаты.

Орган дознания квалифицировал действия учителей по ч. 3 ст.327 УК РФ как использование заведомо подложного документа.

Предметом этого преступления является подложный, официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей.

Использование подложного документа — это его предъявление с целью получения каких-либо прав или освобождения от обязанностей.

По одному из таких уголовных дел учитель утверждала, что предоставила в бухгалтерию только лишь кассовый чек из гостиницы, а счет оплату не предоставляла. Предъявление одного лишь кассового чека не дает право на получение расходов за проживание в гостинице, а потому в ее действиях отсутствует состав преступления.

Защита в ходе дознания и в судах придерживалась следующей позиции.

Преступление, предусмотренное ч.3 ст.327 УК РФ имеет место быть только в случае если заведомо подложный документ был предоставлен с целью получения определенного права или освобождения от определенной обязанностью, но не с целью получения денежных средств. Завладение имуществом путем использования подложного документа должно квалифицироваться как мошенничество, т.е. по ч.1 ст.159 УК РФ.

Однако, мошенничество как и любое хищение предполагает наличие у виновного корыстной цели. Учитель же такой цели не преследовал и пояснил, что предоставил кассовый чек с целью компенсировать понесенные командировочные расходы, которые по закону ему должны компенсировать. Поскольку, корыстной цели у учителя не было, то в действиях учителя нет состава мошенничества.

Дознаватель вынес постановление о прекращении уголовного дела по ч.1 ст.159 УК, но направил в суд уголовное дело по ч.3 ст.327 УК РФ. При ознакомлении с материалами уголовного дела защита заявила ходатайство, о прекращении уголовного дела указывая, что в соответствии с руководящими разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2007 года № 51 « о судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», незаконное получение пенсий, пособий и других выплат на основании подложных документов квалифицируется как мошенничество, т.е. по ч.1 ст.159 УК РФ, и дополнительной квалификации по ч.3 ст.327 УК РФ не требуется. То есть, если нет состава мошенничества, то не может быть состава и предусмотренного ч.3 ст.327 УК РФ.

Кроме того, подозреваемый и настаивал на том, что приобщенная к уголовному делу копия счета оплаты, она не предъявляла. Этот факт подтверждается тем, что на нем нет подписи директора школы, который всегда визирует эти документы.

Изложенные доводы не были приняты во внимание.

В судах Ростовской области сложилась судебная практика вынесения обвинительных приговоров в отношении учителей по ч.3 ст.327 УК РФ, доводы защиты изложенные выше оставались без какой-либо убедительной мотивировки.

Судебная практика.

Обвинительный приговор мирового судьи был обжалован в суд апелляционной инстанции, однако жалоба осужденной была оставлена без удовлетворения. Надзорная жалоба в Президиум Ростовского областного суда так же была оставлена без удовлетворения.

Жалоба на имя Председателя Ростовского областного суда была удовлетворена. Заместитель председателя областного суда отменил постановление судьи Ростовского областного суда и направил уголовное дело и жалобу учителя на рассмотрение Президиума Ростовского областного суда. Постановлением Президиума Ростовского областного суда приговор мирового судьи и постановления суда апелляционной инстанции были отменены, а производство по уголовному делу прекращено с правом на реабилитацию.

Основанием для отмены приговора и прекращения уголовного дела явилось следующее.

Как указывалось выше, предметом этого преступления является подложный официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей. Форма документа, предоставляющая право на получение расходов на оплату гостиницы утверждена Приказом Министерства РФ от 13.12.1993 года №121 « об утверждении форм документов строгой отчетности», это форма 3-Г. Имеющийся в уголовном деле счет оплаты не соответствует этой форме, а потому документом предоставляющим право на получение денежных средств не является. Поскольку учитель не представил в бухгалтерию документ предоставляющий право в его действиях нет состава преступления.

Указанная судебная практика по применению ч.3 ст.327 УК РФ помогла избежать судимости другим учителям и дает возможность отменить уже состоявшиеся незаконные приговора в отношении других учителей.

Поделиться в соц. сетях

Post navigation

One thought on “ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА по ч.3 ст.327 УК РФ ”

В августе 2015 года я обратился в Автономную некоммерческую организацию «Центр консультации и права», находящуюся по адресу г. Краснодар, ул. Пашковская, 65, по поводу моего трудоустройства в качестве третейского судьи постоянно действующего третейского суда при Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права». После заполнения анкеты с личными данными и последующей проверки, предоставленных мной данных, 02.09.2015г. мне было объявлено о зачислении в штат вышеупомянутой организации в качестве третейского судьи постоянно действующего третейского суда — Краснодарского краевого суда общественной организации при Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права». Также меня ознакомили с положением о постоянно действующем третейском суде при Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права», уставом Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права» и разъяснили мне мои права и обязанности. После чего мне было выдано удостоверение № 84374 для личного пользования внутри вышеупомянутой организации, справка о подтверждении статуса и ещё целый пакет документов, исходя из которого следовало что я являюсь судьёй постоянно действующего третейского суда — Краснодарского краевого суда общественной организации при Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права».

01.10.2015г. я двигался на автомобиле по трассе М-4 «Дон» в направлении г. Ростов-на-Дону по своим личным делам. На 1102 км. а/д М-4 «Дон» (так называемый пост «Самарский») в 08:32 меня остановил сотрудник ДПС и «попросил» предоставить для проверки документы, даже не объяснив причину остановки, что меня очень удивило так как двигались мы в пробке подъезжая к посту ДПС и нарушить что-либо я в принципе не мог. Я предоставил сотруднику ДПС портмоне с документами в первой и второй закладке которого находились моё водительское удостоверение и свидетельство о регистрации ТС соответственно. Однако сотрудника ДПС заинтересовало удостоверение с надписью Арбитражный суд Краснодарского края, также находящееся в этом портмоне. Он попросил меня показать данное удостоверение, а затем попросил ему его передать для ознакомления. После чего вместе с ним ушёл, а минут через 10-15 вернулся и начал пугать меня статьёй 327 УК РФ, якобы я подделал удостоверение судьи Краснодарского краевого суда общей юрисдикции (правда не уточнил то ли федерального, то ли мирового). Я сразу же объяснил сотруднику ДПС, что данное удостоверение является удостоверением судьи третейского суда и никаких прав и свобод оно мне не предоставляет, да и причин требовать их у данного сотрудника ДПС в тот момент не было (хотя в рапорте этот сотрудник указывает, что я «тыкал» ему удостоверением в лицо). Меня попросили показать содержание багажника, и я сразу беспрекословно это требование представителя власти выполнил. После этого меня попросили пройти на пост. Видя происходящее я сразу же в присутствии ещё нескольких сотрудников ДПС начал объяснять, что я третейский судья, потом видя, что нет понимания в их глазах сходил в машину и предоставил им весь пакет документов относительно того что это удостоверение судьи постоянно действующего третейского суда — Краснодарского краевого суда общественной организации при Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права» и что эта организация мне данное удостоверение и выдала. Даже предоставление мной пакета документов не произвело никакого влияния на этих «служителей закона», так как целью их, как мне показалось, было не разобраться в ситуации проверив документы, а получить с меня своё вознаграждение, после чего со спокойной душой меня отпустить. Но такое разрешение ситуации меня не устраивало, поэтому я требовал либо меня отпустить, либо оформить всё происходящее документально, но заверил их в том, что я буду жаловаться и просить наказать данных сотрудников за превышение их полномочий и не соответствии профессиональной этике. После чего был оформлен протокол изъятия вещей и документов с присутствием понятых, по которому у меня изъяли удостоверение № 84374. Затем сотрудник ДПС остановивший меня и проводивший допрос, старший лейтенант полиции Попов Эдуард Викторович быстро попытался оформить постановление по делу об административном правонарушении в котором указал причину остановки моего автомобиля не пристёгнутыми ремнями при движении. Я опроверг данное утверждение инспектора ДПС, после чего он сразу по рации вызвал двух своих коллег-инспекторов ДПС, которых в момент остановки моего автомобиля даже рядом не было, для того чтобы они подтвердили в протоколе моё правонарушение, которое они якобы лично наблюдали. На моё предложение вызвать свидетеля, находившегося в моём автомобиле, они лишь усмехнулись. Затем при сопровождении патрульной машины ДПС меня доставили в МО «Азовский», где после беседы с дознавателем и предоставления ему объяснительной, а также всех правоустанавливающих документов, меня отпустили. Руководство Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права» связывалось с дознавателем и предоставило все затребованные дознавателем документы. Экспертизы проведено не было, но проведённое дознавателем некое исследование установило, что нельзя провести сравнение данного удостоверения с каким-либо другим удостоверением, так как подобного образца нет. Но ничего из этого не помешало дознавателю Афанасьевой С.С. 02.11.2015г. возбудить в отношении меня уголовное дело по ч.3 ст. 327 УК РФ. На следующий день я с учредителем Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права» отправился к дознавателю Афанасьевой С.С. для выяснения причин сложившейся ситуации. Пообщавшись с дознавателем Афанасьевой С.С., нам с её слов стало ясно, что она уже готова была писать отказное по данному материалу, так как все необходимые основания для этого мы ей предоставили, но заместитель прокурора межрайонной азовской прокуратуры Дадаян Сергей Львович лично дал письменное указание о возбуждении уголовного дела в отношении меня. Мы попытались попасть на приём к Дадаян С.Л., чтобы объяснить и предоставить возможно не дошедшую до него информацию, но он наотрез отказался принять нас и пообщаться с нами. Следующим моим шагом была попытка обращения в Следственный комитет по г. Азову. Но и там я не нашел понимания. Не найдя защиты своих гражданских прав в СК РФ я подал жалобу в Азовский городской суд на незаконное возбуждение уголовного дела. Но в Азовском городском суде признали возбуждение уголовного дела законным, а также сослались на то, что не имеют законных полномочий влиять на до судебное разбирательство уголовного дела. Также остались без удовлетворения жалобы, направленные в суд апелляционной инстанции и суд кассационной инстанции.

Я в течении 5-7 месяцев обращался и в администрацию Президента РФ, и в генпрокуратуру РФ, но результатом этих обращений явилось то, что дознаватель спустя десять месяцев с момента начала всей этой нелепейшей истории собрал дело, ознакомил меня с материалами этого дела, и передал их в межрайонную азовскую прокуратуру, где конечно же утвердили обвинительное заключение. Самое обидное что никто из этих представителей ни правоохранительных органов, ни прокуратуры даже и не захотели разобраться в этом деле. Основанием для уголовного преследования с их стороны в отношении меня является рапорт сотрудника ДПС, который нашёл в моём портмоне удостоверение, в котором есть надпись что я судья Краснодарского краевого суда, а также имеется справка с Краснодарского краевого суда общей юрисдикции о том, что я не являюсь судьёй Краснодарского краевого суда общей юрисдикции. Но никто из них скажем так не заметил на обложке надпись Арбитражный суд Краснодарского края, а на моё предложение дать запрос именно в Арбитражный суд Краснодарского края и получить информацию о том, что зарегистрирован ли у них постоянно действующий третейский суд — Краснодарский Краевой суд общественной организации при Автономной некоммерческой организации «Центр консультации и права», хотя данная информация имеется на официальном сайте Арбитражного суда Краснодарского края (в списке постоянно действующих третейских суд — номер 135), получил ответ что эта информация им не нужна. А если бы ещё было проведена экспертиза, то в экспертном заключении было бы указано полное несоответствие как визуального дизайна, так и содержания моего удостоверения с удостоверением судьи общей юрисдикции. Но это же им не нужно. Тогда сразу возникает вопрос, а в чём смысл их работы, если это не защита прав и свобод граждан РФ, которые ежедневно работают, платят налоги, с которых вообще-то они, «горе-защитники», получают свою зарплату.

Я сразу обозначил всем «организаторам этого незаконного уголовного преследования» свою позицию, что я ни в чём не виноват, и в моих действиях нет состава преступления, поэтому ни с кем договариваться не буду и требовал прекращения незаконного преследования. Но раз дело дошло до суда, то буду отстаивать свою невиновность и правоту в суде. Конечно же обидно в своей стране доказывать, что «ты не верблюд», но ещё обиднее понимать, что подобное может произойти «на пустом месте» с каждым из нас, в нашей стране, которую мы любим и которой мы так дорожим, а это сборище «псевдо блюстителей закона» делает всё чтоб мы её возненавидели, ведь прикрываются они законами РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, и они издевательски показывают нам что трактовка этих законов будет только в их варианте.

Но у них это не получится, они сгниют в своей корысти и алчности, а правда всё равно восторжествует, надо только верить и сражаться за неё до победного конца.

Жаль только, что со стороны нашего государства нет никакой поддержки.

Квалификация преступления, предусмотренного ст. 327 УК РФ, по признакам субъективной стороны (Лукьянова А.А.)

Дата размещения статьи: 21.06.2015

Конструируя ст. 327 УК РФ, законодатель в каждой из ее частей предусмотрел указание на специальные признаки субъективной стороны. Прежде всего подобным решением внимание акцентируется на том, что рассматриваемое преступление характеризуется исключительно умышленной формой вины.
Говоря о наличии специальной цели при совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 327 УК РФ, вводя специальную цель в качестве квалифицирующего признака в ч. 2 ст. 327 УК РФ, закрепляя указание на заведомость действий виновного в ч. 3 ст. 327 УК РФ, законодатель подчеркивает умышленный характер действий виновного. При этом очевидно, что характерные свойства данных признаков субъективной стороны свидетельствуют о необходимости установления исключительно прямого умысла лица, совершившего преступление. Да и собственно содержание объективной стороны подлога документов показывает, что совершение этого преступления с косвенным умыслом или же вовсе по неосторожности невозможно.
Б.И. Пинхасов отмечает, что само по себе внесение ложных сведений в документ, когда лицо не убеждено в достоверности вносимых сведений либо допускает их вследствие ошибки, может иметь место, однако данное деяние не является преступным и не может влечь за собой уголовную ответственность . Так, Президиум Нижегородского областного суда признал в действиях Г. отсутствие состава преступления в связи с тем, что помимо прочего действия Г. по изменению содержания документа (страхового полиса) не обладали умышленным характером ввиду того, что тот не был ознакомлен с необходимой процедурой внесения в страховой полис сведений о допущенных к управлению транспортным средством лицах .
———————————
Пинхасов Б.И. Защита документов по советскому праву. Ташкент, 1976. С. 30.
Постановление Президиума Нижегородского областного суда от 8 августа 2012 г. // URL: http://sudact.ru/regular/doc/MRSH01bmxDgK (дата обращения: 02.09.2014).

В качестве одного из признаков, отличающего преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 327 УК РФ, от других разновидностей подлога документов, предусмотренных УК РФ, выступает предмет преступления — официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей. Следовательно, умыслом виновного должно охватываться то обстоятельство, что подделке подлежит исключительно данная разновидность документа.
В советский период развития доктрины о подлоге документов бесспорным признавался подход, заключающийся в возможности издания официального документа только государственными или общественными организациями. Так, В.С. Постников придерживался мнения, что субъект преступления должен полностью осознавать тот факт, что официальный документ исходит именно от данных источников . Однако необходимо отметить, что на современном этапе развития официального документооборота данный подход является чрезмерно узким, и многие ученые придерживаются мнения о необходимости расширения круга субъектов, издающих официальные документы . Более того, в соответствии с новым пониманием официального документа, нашедшим отражение в п. 35 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» , отнесение того или иного документа к числу официальных зависит исключительно от непосредственного содержания (т.е. способности документа удостоверять факты, влекущие юридические последствия) документа, а не от характера субъекта, его издающего.
———————————
Постников В.С. Уголовная ответственность за подделку, изготовление, сбыт и использование подложных документов, штампов, печатей, бланков: Дис. . канд. юрид. наук. М., 1990. С. 136.
См., напр.: Бриллиантов А. Критерии официального документа // Уголовное право. 2010. N 5. С. 4 — 7.
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» // Российская газета. 2013. N 154.

Как отмечает Б.И. Пинхасов, субъект преступления должен осознавать, во-первых, сам факт того, что подделка документов повлечет изменение его правового статуса (либо правового статуса других лиц), и, во-вторых, умыслом виновного должно охватываться осознание того объема прав, который он или другие лица смогут приобрести с помощью поддельного документа, а также того объема обязанностей, от которого они смогут освободиться . Уголовно-правовой оценке подлежат исключительно те права и обязанности, которые охватывались умыслом виновного, в то время как возможное приобретение права или освобождение от какой-либо обязанности в будущем находятся за рамками состава и не могут учитываться при характеристике общественной опасности содеянного .
———————————
Пинхасов Б.И. Указ. соч. С. 62.
Там же.

Неоднозначным является вопрос о том, подлежит ли уголовной ответственности по ст. 327 УК РФ лицо, подделывающее документ в целях его использования для реализации своего правомерного, по его собственному убеждению, права. Наиболее распространенной является та точка зрения, что использование противоправных средств (т.е. поддельных документов) для реализации пусть и правомерного права является общественно опасным ввиду причинения вреда нормальной деятельности государственного аппарата . То же правило применяется и к ситуации, когда лицо убеждено в принадлежности ему какого-либо права вследствие заблуждения или неправильного истолкования имеющих значение обстоятельств.
———————————
Пинхасов Б. Уголовная ответственность за подделку удостоверений и иных документов // Советская юстиция. 1973. N 9. С. 26.

Умысел виновного может ограничиваться желанием использовать документ для приобретения права или освобождения от обязанности, поэтому осознание субъектом причинения вреда официальному документообороту и, следовательно, порядку управления не входит в содержание волевого элемента прямого умысла .
———————————
Букалерова Л.А. Уголовно-правовая охрана официального информационного оборота / Под ред. В.С. Комиссарова, Н.И. Пикурова. М., 2006. С. 248 — 249.

Отмечая важность мотива в формировании цели совершения преступления, некоторые ученые настаивают на необходимости обязательного установления (помимо собственно цели) мотива совершения рассматриваемого преступления. Так, В.С. Постников акцентирует внимание на важности исследования тех мотивов, которые легли в основу формирования преступной цели использования поддельного документа. К ним автор относит, в частности, корыстные мотивы; мотивы, связанные с изменением служебного или общественного положения; направленные на совершение иного правонарушения и т.п. .
———————————
Постников В.С. Указ. соч. С. 137 — 138.

Некоторые авторы мотивы, положенные в основу возникновения цели преступления, ошибочно отождествляют непосредственно с целью, которая рассматривается законодателем в качестве конститутивного признака анализируемого нами состава преступления. Так, А.В. Кузнецов отмечает, что в качестве «цели подлога» могут выступать, в частности, желание освободиться от налога, получение или сохранение права на занятие определенной должности . Не отрицая значения мотива в качестве своеобразного фундамента, необходимого для зарождения и последующего формирования цели, отметим, что ввиду отсутствия непосредственного легального закрепления мотива в качестве обязательного признака, его установление является обязательным только исходя из требований уголовно-процессуального закона (п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ), для квалификации же по ст. 327 УК РФ он безразличен.
———————————
Кузнецов А.В. Ответственность за подлог документов по уголовному праву. М., 1959. С. 56.

Необходимость установления исключительно умышленного характера действий лица, осуществляющего подделку документов, является следствием подхода, в соответствии с которым подлог документов представляет собой преступление, совершаемое посредством обмана. Следовательно, как отмечает А.В. Кузнецов, виновный, совершая обман, пытается (и это полностью охватывается его сознанием) ввести в заблуждение кого-либо относительно определенных, имеющих юридическое значение фактов или событий . Точка зрения о том, что подлог документов представляет собой одну из разновидностей преступного обмана, поддерживается абсолютным большинством ученых, в то или иное время занимавшихся данной проблемой.
———————————
Кузнецов А.В. Указ. соч. С. 11 — 12.

В то же время необходимо согласиться с Ю.В. Щиголевым, подчеркивающим, что нельзя считать свершившимся обманом исключительно внесение изменений в документ либо создание полностью ложного документа. Действительным уголовно наказуемым обманом следует считать не собственно подлог, а непосредственно использование поддельного документа, введение его в обращение . Именно в связи с признанием данного обстоятельства в уголовно-правовой литературе возникло разделение подлога на подлог в узком смысле, включающий в себя исключительно создание нового документа или же внесение изменений в существующий, и подлог в широком смысле, чье понятие охватывает не только собственно подделку, но и последующее использование документа. Г.Н. Борзенков подчеркивал, что «непосредственным способом достижения преступной цели является последующее использование подложного документа» .
———————————
Щиголев Ю. Понятие и основные элементы подлога документов // Правоведение. 1998. N 1. С. 118.
Борзенков Г.Н. Ответственность за мошенничество (вопросы квалификации). М., 1971. С. 163.

Таким образом, цель использования документа является неотъемлемым свойством подлога документов, так как квалификация преступления определяется постановкой цели, а не ее реализацией . Более того, именно наличие специальной цели и предопределяет возможность совершения рассматриваемого преступления исключительно с прямым умыслом, так как виновный не только предвидит общественно опасный характер последствий своих действий, но и желает их наступления .
———————————
Рарог А.И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001. С. 71.
Кузнецов А.В. Указ. соч. С. 15.

Данного подхода придерживается и судебная практика. Так, Президиум Верховного Суда РФ, признав отсутствие в действиях Д. состава преступления, подчеркнул, что само по себе выполнение в документе подписи от имени другого лица без последующего использования подделанного документа для получения прав или освобождения от обязанностей не может влечь за собой уголовную ответственность .
———————————
Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 сентября 2008 г. N 213-П08. Здесь и далее, если не указаны данные об опубликовании документа в Интернете, ссылка сделана на решения высшего судебного органа, размещенные в СПС «КонсультантПлюс».

Если лицо подделало документ не с целью его использования, а, к примеру, в целях продемонстрировать свое мастерство по видоизменению документа либо ради шутки, то уголовной ответственности данное лицо не подлежит. Еще А.А. Жижиленко отмечал, что «. лишь при наличности цели деятельности может быть речь о подлоге», и данная цель заключается как раз в «намерении употребить подделываемый или переделываемый документ под видом настоящего» . Таким образом, в рассматриваемом нами составе преступления указание на цель позволяет отграничить преступное поведение от непреступного. Московский областной суд в кассационном определении по делу К. обоснованно указал, что наличие цели дальнейшего использования подделываемого официального документа является обязательным признаком преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 327 УК РФ .
———————————
Жижиленко А.А. Подлог документов. Историко-догматическое исследование. СПб., 1900. С. 16.
Кассационное определение Московского областного суда от 1 ноября 2012 г. N 22-7851.

При этом необходимо иметь в виду, что последующее использование подделанного документа находится за рамками состава. Для квалификации по ч. 1 ст. 327 УК РФ необходимо установить лишь наличие цели использования документа как конститутивного признака субъективной стороны подлога документов.
Для квалификации не имеет значения, преследовало лицо цель использовать документ самостоятельно или же предполагалось, что документ будет использоваться другим лицом — УК РФ не содержит указания на данное обстоятельство, однако оно было специально закреплено в ст. 196 УК РСФСР 1960 г. Данного подхода придерживается и судебная практика: так, в одном из решений суд квалифицировал по ч. 1 ст. 327 УК РФ действия лица, совершившего подделку листка временной нетрудоспособности в целях его использования другим лицом для освобождения последнего от работы .
———————————
Приговор Бабаюртовского районного суда от 11 сентября 2012 г. URL: http://sudact.ru/regular/doc/C7ipJgJQ98bZ (дата обращения: 04.09.2014).

Следует отметить, что термином «использование» соответствующие действия обозначены в диспозиции ст. 327 УК РФ в нескольких случаях. В ч. ч. 1 и 2 ст. 327 УК РФ он выступает в качестве необходимого признака субъективной стороны, являясь обязательной целью преступления, в части же третьей статьи закреплен самостоятельный состав преступления — использование заведомо подложного документа. В связи с этим А.В. Кузнецов рассматривает собственно подделку как начало осуществления преступного замысла, а его продолжением является именно использование заведомо ложного документа . По мнению большинства авторов, квалификации по данной норме подлежат действия не самого лица, подделавшего документ, а лица, не имеющего отношения к подделке, но использующего подложный документ для получения какого-либо права или освобождения от обязанности.
———————————
Кузнецов А.В. Некоторые спорные вопросы квалификации преступлений, связанных с подлогом документов // Ученые записки ВИЮН. М., 1958. Вып. 7. С. 219.

Вместе с тем действия лица, подделавшего документ с целью его дальнейшего использования и впоследствии его использовавшего, полностью охватываются ч. 1 ст. 327 УК РФ и не требуют дополнительной квалификации по ч. 3 ст. 327 УК РФ — такова позиция высшего судебного органа .
———————————
См.: Надзорное определение Верховного Суда РФ от 25 мая 2006 г. N 46-Д06-16; Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 13 июня 2007 г. N 655п06; Надзорное определение Верховного Суда РФ от 26 августа 2008 г. N 5-Д08-45.

В соответствии со сложившимся в уголовно-правовой науке подходом использование подложного документа представляет собой его предъявление или предоставление в организации или учреждение, или соответствующему физическому лицу, уполномоченному государством . В то же время в уголовно-правовой литературе можно встретить и достаточно радикальную позицию, в соответствии с которой утверждается, что уголовной ответственности подлежат не только лица, непосредственно вводящие документ в обращение, но и лица, лишь ознакомившиеся с содержанием такого документа и уяснившие для себя факт его подложности . Однако авторы, не разделяющую данную точку зрения, справедливо замечают, что ознакомление с содержанием документа является лишь обнаружением самого факта подлога, которое не может влечь за собой уголовную ответственность .
———————————
Щербаков А.В. Преступления против порядка управления: Научно-практический комментарий к главе 32 УК РФ. М., 2011. С. 132.
См.: Сергеева Т.Л. Борьба с подлогами документов по советскому уголовному праву. М., 1949. С. 113.
Кузнецов А.В. Указ. соч. С. 214 — 215.

В основном судебная практика придерживается устоявшегося в науке понимания использования подложного документа. Так, Верховный Суд РФ в одном из кассационных определений отметил, что использование поддельного документа означает его представление лицом в соответствующее учреждение (должностному или иному лицу) в качестве подлинного с целью получения прав или освобождения от обязанностей .
———————————
Кассационное определение Верховного Суда РФ от 15 ноября 2012 г. N 48-О12-100. Правда, в том же решении Верховный Суд РФ чрезмерно, на наш взгляд, сузил данное понятие, ограничившись лишь указанием на представление документа, в то время как предъявление документа также является его использованием.

Часть 2 ст. 327 УК РФ предусматривает квалифицированный состав рассматриваемого преступления, а именно его совершение с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение. В ранее действовавшем уголовном законе данный квалифицирующий признак состава подделки официального документа отсутствовал, впервые он был включен в ст. 327 УК РФ в 2003 г. Общественно опасный характер этих двух выступающих в качестве квалифицирующего признака альтернативных целей — цели скрыть другое преступление или облегчить его совершение — состоит в том, что являющаяся самостоятельным преступлением подделка документов выступает не в качестве итоговой цели преступной деятельности, а выступает лишь в качестве средства для достижения итоговой цели, реализация которой лежит за пределами состава рассматриваемого преступления .
———————————
Гейн А.К. Цель как криминообразующий признак: Дис. . канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2010. С. 103.

Следует отметить, что в УК 1996 г. цель скрыть другое преступление или облегчить его совершение предусмотрена в качестве квалифицирующего признака лишь в двух случаях — в п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ (квалифицированный состав убийства) и ч. 2 ст. 327 УК РФ. Подобное решение законодателя связано с тем, что подделка и последующее использование подложного документа являются одним из наиболее распространенных преступных деяний при совершении ряда преступлений против собственности, таких как мошенничество, присвоение или растрата. Подделка документа зачастую сопутствует и совершению других преступлений: к их числу П.Ю. Летников относит, в частности, и ряд преступлений в сфере экономической деятельности, таких как незаконное предпринимательство (ст. 171 УК РФ), незаконная банковская деятельность (ст. 172 УК РФ), незаконное получение кредита (ст. 176 УК РФ) . Таким образом, путем введения данного квалифицирующего признака в диспозицию ч. 2 ст. 327 УК РФ подчеркивается сложный характер подлога документов, который, выступая в одних случаях в качестве самостоятельного преступления, в других — является способом достижения другой, нередко более общественно опасной преступной цели.
———————————
Летников П.Ю. Уголовная ответственность за подделку, изготовление или сбыт поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей, бланков: Дис. . канд. юрид. наук. Красноярск, 2009. С. 142 — 143.

Вероятно, обстоятельством, способствовавшим закреплению данного признака непосредственно в нормах УК РФ, послужили споры, которые велись в теории относительно того, каким образом необходимо квалифицировать совершение преступлений, связанных с подлогом документов. Большинство авторов настаивало на необходимости квалификации по совокупности преступлений, и лишь отдельные ученые придерживались противоположной позиции. Так, согласно точке зрения Т.Л. Сергеевой, в связи с тем, что в большинстве случаев подделка документов сопутствует более тяжким, чем сам подлог документов, преступлениям, решающую роль при квалификации должен играть тот объект уголовно-правовой охраны, посягательство на который является более общественно опасным, и, соответственно, квалификация по совокупности преступлений не может иметь места .
———————————
Сергеева Т.Л. Указ. соч. С. 123.

Однако данные выводы сложно признать убедительными, что подтверждается их критикой во многих уголовно-правовых работах, посвященных подлогу документов и его соотношению с совершением других преступлений . Четкую позицию по данному вопросу занял и Пленум Верховного Суда РФ в п. 6 Постановления высшего судебного органа разделяют не от 27 декабря 2007 г. N 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», указав, что мошенничество, совершенное лицом с использованием подделанного им самим официального документа, предоставляющего права или освобождающего от обязанностей, квалифицируется по правилам совокупности преступлений . В данном пункте Верховный Суд РФ отметил, что квалификация по совокупности со ст. 159 УК РФ возможна только в отношении ч. 1 ст. 327 УК РФ, предусматривающей ответственность за подделку документа, в то время как использование виновным подделанного им самим документа Пленум Верховного Суда РФ не рассматривает в качестве самостоятельного преступления, считая использование документа способом хищения чужого имущества. Правда, данный подход высшего судебного органа разделяют не все ученые. Так, по мнению Н.А. Лопашенко, использование подделанного документа не является необходимым элементом объективной стороны мошенничества, вследствие чего дополнительная квалификация по ч. 3 ст. 327 УК РФ является обязательной . Тем не менее суды придерживаются позиции, отраженной в названном документе Пленума Верховного Суда РФ. Так, Московский городской суд подчеркнул, что при осуждении за мошенничество с использованием подложного документа дополнительной квалификации по ч. 3 ст. 327 УК РФ не требуется, поскольку использование подложного документа является способом хищения и охватывается составом мошенничества .
———————————
См., напр.: Тихенко С.И. Борьба с хищениями социалистической собственности, связанными с подлогом документов. Киев, 1959. С. 157.
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» // Российская газета. 2008. N 4.
Лопашенко Н.А. Посягательства на собственность: Монография // СПС «КонсультантПлюс».
Постановление Президиума Московского городского суда от 17 апреля 2009 г. N 44у-121/09.

Пристатейный библиографический список

1. Борзенков Г.Н. Ответственность за мошенничество (вопросы квалификации). М., 1971.
2. Бриллиантов А. Критерии официального документа // Уголовное право. 2010. N 5.
3. Букалерова Л.А. Уголовно-правовая охрана официального информационного оборота / Под ред. В.С. Комиссарова, Н.И. Пикурова. М., 2006.
4. Гейн А.К. Цель как криминообразующий признак: Дис. . канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2010.
5. Жижиленко А.А. Подлог документов. Историко-догматическое исследование. СПб., 1900.
6. Кузнецов А.В. Некоторые спорные вопросы квалификации преступлений, связанных с подлогом документов // Ученые записки ВИЮН. М., 1958. Вып. 7.
7. Кузнецов А.В. Ответственность за подлог документов по уголовному праву. М., 1959.
8. Летников П.Ю. Уголовная ответственность за подделку, изготовление или сбыт поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей, бланков: Дис. . канд. юрид. наук. Красноярск, 2009.
9. Лопашенко Н.А. Посягательства на собственность: Монография // СПС «КонсультантПлюс».
10. Пинхасов Б. Уголовная ответственность за подделку удостоверений и иных документов // Советская юстиция. 1973. N 9.
11. Пинхасов Б.И. Защита документов по советскому праву. Ташкент, 1976.
12. Постников В.С. Уголовная ответственность за подделку, изготовление, сбыт и использование подложных документов, штампов, печатей, бланков: Дис. . канд. юрид. наук. М., 1990.
13. Рарог А.И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001.
14. Сергеева Т.Л. Борьба с подлогами документов по советскому уголовному праву. М., 1949.
15. Тихенко С.И. Борьба с хищениями социалистической собственности, связанными с подлогом документов. Киев, 1959.
16. Щербаков А.В. Преступления против порядка управления: Научно-практический комментарий к главе 32 УК РФ. М., 2011.
17. Щиголев Ю. Понятие и основные элементы подлога документов // Правоведение. 1998. N 1.

Постановление пленума верховного суда по ст 327 ук рф